…Вспоминаю, что уже в 12-13 лет я очень остро и болезненно переживал богослужения, практикуемые адвентистской Церковью. Они мне казались простыми, примитивными и убогими. Я стеснялся приглашать на такие «служения» своих друзей-соседей, потому что воспринимал свою общину как Церковь несовременную, немодную и отжившую свой век. Будучи совсем еще мальчишкой, я мало что смыслил в религии, богословии и богослужении. Мне казалось тогда, что общинное поклонение обязательно нужно модернизировать, чтобы оно было живым, интересным и увлекательным. При этом трезво отдавал себе отчет в том, что таковым оно должно быть не только и не столько для меня (и поместной общины в целом), сколько для людей светских, мирских, в особенности для моих близких друзей. Меня, например, в отрочестве сводила с ума кафедральная формула, которая по окончании проповеди звучала всякий раз как заклинание: «Кто движим Божьим Духом, совершите молитву…». Эти суровые слова, оглашаемые пресвитером, вызывали во мне ужас. От них, как это воспринималось моим детским сознанием, веяло каким-то спиритуализмом и магизмом. Для меня (богословски необразованного) этот призыв был в высшей степени неуместным. Тогда, помнится, я сказал себе: до тех пор, пока такая формула будет звучать в Церкви, я никого не приведу с собой в нашу общину.
Как ни парадоксально, но мои детские, нелепые мечты сбылись-таки. Пришло время, когда в наших храмах (теперь уже не «молельных домах») все радикально изменилось. Сегодня во многих Церквах практикуется богослужения модернистского типа. Уже нет устрашающих формул о некоем духе, движущем людьми. Богослужения стали отнюдь не сектантскими, внешне привлекательными, с налетом «чарующей» светскости. Теперь торжествует не мрачное "катакомбное" поклонение, задвинутых на периферию общественной жизни верующих, а все самое культурное и современное, что накопила цивилизация. Однако, к сожалению, все это радует нынче еще меньше, чем угрюмые богослужения моего детства. Да, сегодня за кафедрой стоит не простоватый брат Ваня, наугад приглашенный открывать очередное богослужение, и говорит Слово не проповедник 1970-х годов, толкующий Писание в логике «наивного библицизма», а ПАСТОР ХХI века. Как правило, это молодой человек, богословски образованный, начитанный, раскрепощенный, впечатляющий своей нарочито гламурной фактурой. Прямо-таки пастор-мэн, а не священнослужитель. Вообще самое неожиданное (и страшное, на мой взгляд), что произошло за последние два десятилетия — это трансформация образа пастора. В нем мы уже не видим прототипических евангельских черт образа Христа, который при всей своей апофатичности все-таки всегда ощущался в Евангелии как вполне определенный тип духовности. К несчастью, нахально-навязчивая культура гламура ворвалась и в наши храмы; она сместила с пьедестала библейские прецеденты, дезориентировала не только молодежь, но и протестантских священнослужителей. Теперь пастор (его, так сказать, катафатический образ и каллиграфия: «вы — письмо Христово»), чтобы привести свой благостный облик в полный порядок, опирается не на Евангелие и его этико-эстетические принципы, а заглядывает в бутики и торговые центры, диктующие моду и вкусы. Вот почему сегодня уже почти невозможно отличить (за редким исключением! sic!) пастора от современной поп-элиты — все они как будто выведены из одной мировой fashion-матрешки, обезличивающей и уродующей не только внешне, но внутренне…
Пожалуй, на этой драматической ноте есть смысл сделать паузу. Сознательно обрываю трагико-пафосный тон своего вступительного слова, поскольку ниже, в соответствующей статье, будут вновь поставлены и осмысленны (кроме затронутых уже) многие другие насущные вопросы, связанные с опытом самоопределения евангелических церквей в современной России. На мой взгляд, неопротестантизм может оказаться той, не потерявшей еще своей силы, спасительной «солью» («Вы — соль земли» — Мф 5: 13) на одном исключительно важном условии: если он откроет для себя в храме живого Бога не только рационально, книжно, но и на подлинном опыте богопоклонения, который не всегда рождается в результате произнесенной экзегетичской проповеди. Теология богослужения, как мне представляется, контекстуально осмысленная и литургически обновленная, может оказаться той парадигмой (еще не вполне востребованной), которая, возможно, высвободит из духовного тупика неопротестантизм России. Но для этого нужна воля, воля к осознанию своего нынешнего состояния (и недуга!), которое неизбежно грозит (симптомы его уже очевидны и въяви) духовным и творческим параличом; наконец, если не гибелью, то неминуемо духовным гетто, точнее, сектатнтским анклавом, в котором неопротестантизм (евангелические церкви) пребывал весь ХХ век.
